Теория сепарации-индивидуации Маргарет Малер — это про «рождение личности», но только не физиологическое, а психологическое.

Малер одна из первых прямым текстом сказала:

«Да, новорожденные появляются на свет в определенный день, но как отдельные внутренние "Я" мы все появляемся куда позже — и этот процесс полон драмы, трений и переломов».

Сначала младенец буквально растворён в матери — неосознанно, ну вот совсем органично. Представьте себе глаза новорожденного: ни начала, ни конца этого мира он ещё не различает. Всё — одно большое «я + мама». Только ощущение голода или дискомфорт нарушают этот мыльный пузырь (первая фаза в терминах Малер — нормальный аутизм). Нет ещё ни мамы как человека рядом, ни даже внешнего мира: только собственное тепло и потребности.

Постепенно ребёнок чуть-чуть разлепляет эти слипшиеся миры. Где-то после месяца начинается так называемый симбиоз: ощущается уже какая-то большая сила рядом (скорее чувство всемогущества, чем реальное осознание «это мама»), но по-прежнему малыш считает себя и маму одним целым. Кажется, есть волшебная связь: захотел тепла — получил; огорчился — рядом что-то утешительное.

И вот примерно к пяти месяцам стартует ключевой этап — собственно сепарация-индивидуация. Это длинный путь на пару лет, и он гораздо более увлекательный (и непростой), чем может показаться снаружи.

Самый ранний подэтап носит хрестоматийное название — вылупление, до девяти месяцев. Малыш начинает замечать: «Ого, кажется, я кого-то держу за волосы, кто-то отличается от меня!». Беспокойство непонятности сменяется азартом различения: «Вот нос у мамы… а у бабушки другой!». Начинается простейшая дифференциация между собой и всем остальным.

С девяти до пятнадцати месяцев приходит эра деятельной практики — период, когда ребенок вдруг с восторгом отползает практически до горизонта или пытается лезть куда-нибудь наверх. Свобода! Мир зовёт и манит. При этом мама превращается больше в уютную «станцию дозаправки»: малыш набегался — вернулся к ней зарядиться уверенностью, посмотреть в глаза, получить поддержку для нового исследования мира.

Но наступает следующий кризис, примерно после полутора лет: внезапно открывается пугающий масштаб окружающего мира. Становится жутковато от сознания: «Без мамы я никто», появляются первые по-настоящему противоречивые эмоции: хочется быть самостоятельным — и одновременно страшно потерять надежный тыл. Вот тут как раз формируется заклятая амбивалентность младшего возраста: объятия перемежаются протестами; ребёнок то бежит на ручки к маме, то устраивает театральные демонстрации независимости.

Дальше приходит финальная подфаза: способность внутренне сохранять образ матери даже тогда, когда ее нет поблизости физически. Вот здесь появляется настоящая «психологическая броня» будущей личности: теперь мама остаётся любящей даже вне поля зрения ребенка или если она сердита/занята делами. Собственно, с этого момента малыш спокойно ходит в садик и может переживать небольшие разлуки без катастроф.

Что интересно — трудности на разном этапе этого хрупкого процесса порой откладывают на человеке огромный взрослый отпечаток. Например: зацикленность взрослого на фантазиях зачастую проблема очень раннего периода симбиоза (невозможность отделить свои ощущения от реальности); постоянные качели между страхом быть покинутым и невозможностью впустить кого-то близко могут быть эхом кризиса двухлетки (подфаза сближения) и проявляться уже во взрослых отношениях.