Влияние Джона Боулби на концепцию Отто Кернберга прослеживается в четырёх ключевых точках, и сегодня предлагаю разобрать четвёртую точку пересечения — это зона принципиального теоретического спора между ними.

Д. Боулби и О. Кернберг, — работали с одними и теми же историями: трудное детство, непростые отношения с родителями, травмы, — но как будто рассматривали совершенно разные миры. И хотя Кернберг уважал Боулби и использовал его наработки по теории привязанности в разработке своей концепции, он оставался психоаналитиком до мозга костей, то есть у Кернберга всегда был в фокусе внимания внутренний мир — часто непредсказуемый, субъективный и очень затейливый.

Между их позициями можно провести вполне чёткую черту — где заканчивается холодный поведенческий анализ событий из биографии Боулби и начинается разгадывание интрапсихического лабиринта Кернберга. Это как спор: человек — это зеркало своего прошлого или каждый из нас создаёт собственную реальность?

Суть их спора можно сформулировать одним вопросом: является ли внутренняя структура человека точным зеркалом его реального детства?

Боулби был за зеркала!

Он считал: если у взрослого сформировались тревоги, проблемы с доверием или спутанная привязанность, ищите конкретные причины в биографии. Холодная мать? Госпитализация в раннем возрасте? Проблема на входе = проблема на выходе, и события составляют карту будущего внутреннего мира. Получается, человек — это жертва обстоятельств.

Кернберг против!

Он полагал, что ни о каком зеркале речи быть не может! Ребёнок — не видеорегистратор с чистой лентой, он всё переживает сквозь очень личную оптику психики. Даже самая обычная усталость мамы может быть воспринята и оценена в его душе как ощущение страшного предательства или брошенности. У мамы могла просто заболеть голова, а в маленьком человечке это превращается в катастрофу вселенского масштаба. Так что давайте честно: внутренние модели вырастают не только из фактов, а из того, как они были восприняты и каким страхам подверглись внутри этого конкретного ребёнка.

Ещё важно помнить (об этом как раз Кернберг и говорил) про темперамент: Боулби словно забыл про то, с какими стартовыми параметрами рождается каждый малыш. А ведь кто-то реагирует спокойно буквально на всё (хоть из пушки стреляй), а другой — тревожный: стоит маме отвернуться всего на минуту, паника тут как тут, буря эмоций гарантирована по умолчанию! Причём ведь такие дети даже заботу иногда воспринимают как угрозу или агрессию просто потому, что свой внутренний гнев бессознательно «проецируют» на мать (а дальше сами же верят: «Это не мне страшно и плохо — это мама так себя ведёт»). В какой-то момент ребёнок своим отношением реально провоцирует ответную неприветливость окружающих взрослых! Это уже почти физика: запускается внутренний маятник: проекция — событие — реакция.

Вывод: Боулби считал нужным знать детали биографии пациента. Кернберг считал, что этого мало, и добавил глубину хождения по этим «катакомбам»: важно войти внутрь переживания ребёнка, понять, как именно он пережил свой опыт, где испугался, от чего защищался, кем стал для самого себя... Иногда самый банальный факт способен стать зерном экзистенциальной катастрофы благодаря реакции темперамента или работе фантазии.

На практике это значит вот что: если работать только с поверхностью (хронологией событий), мы рискуем упустить главное — собственные смыслы человека и тайные механизмы их построения, которые могут вообще не совпадать с объективными фактами его жизни. Поэтому иногда приходится опираться не столько на логическую реконструкцию семейных сцен из далёкого детства, сколько пробовать расшифровать язык тех чувств и защитных манёвров, которые ковались внутри психики малыша прямо под влиянием его природных данностей.

В этом противостоянии нет победителей и проигравших — скорее, два взгляда нужны для полноты картины человеческой души.