«Человек против волка: анатомия внутриличностного конфликта Гарри Галлера». Философско-психологический обзор на книгу Германа Гессе «Степной волк»

Моя очередная сорок третья, дождливая и такая многообещающая весна началась вместе с Гарри Гелларом, бродившим «через старые кварталы, площади и переулки, ощущая себя чужим среди своих» в Цюрихе, а я в Ташкенте. Родство наших внутренних вызовов всколыхнуло во мне разного рода переживания, похожие на шторм, который выбросил на берег все то, что было когда-то утоплено в глубинах океана. На берегу оказались камешки диковинной красоты и кривые обрубки раздутых коряг. Обнаружены и замечены части себя.  «Но что с этим делать?» - спросила я Гессе. А он шепнул, что ответы раскидал по маршруту всего сюжета «Степного волка». Но есть два условия, для тех, кто хочет их обрести. Первое, ты должен быть стремящимся. Искать, любопытствовать, не убегать, согласиться наперед с любым дискомфортом и уже ничто не сможет разочаровать, а только удивлять новыми смыслами. И второе ты должен вскрыть личность Гарри (и вместе с тем самого Гессе. Одинаковые инициалы, заметьте не просто так). И тогда будь готов увидеть свое отражение, а может и не свое, а степного волка? Эффект от инсайтов будет разный. Вода принимает цвет того сосуда, в который налита.

В представленном обзоре на книгу мною была продемонстрирована неразрывная взаимосвязь философского, мировоззренческого контекста с самоотношением, самоценностью главного героя и взаимодействием с миром, что кажется вполне незыблемым уравнением в жизни каждого человека. В этой статье также предприняты попытки понять суть экзистенциального кризиса главного героя, определить уровень функционирования его личности и немного подсветить детство, для понимания главных психических защит Гарри.

Итак, после первого прочтения «Степного волка» остаёшься в полном недоумении. Пятидесятилетний интеллектуал с суицидальными мыслями, считающий себя Степным Волком, встречает девушку, которая возвращает ему вкус к жизни и которую он в финале убивает. Закрывая книгу, думаешь: «Что за психоделика?» Но буквально сразу открываешь вновь, потому что никак иначе, а вызов принят, и «волчья пыльца» осела на тебе, начиная распылять ум.

Попытка №2. Знакомьтесь. Гарри Геллар независимый публицист, литератор, обладатель некого частного капитала, рефлексирующий интеллектуал, презирающий весь этот мещанский мир и очевидно страдающий от утраты смысла, т.е. экзистенциального кризиса (от которого его непременно бы излечил Виктор Франкл логотерапией, но увы и ах). И самая главная характеристика Гарри, вокруг которой разворачивается весь сюжет – это противостояние между его «человеческой» и «волчьей» частью.

«…человек и волк в нем не уживались и уж подавно не помогали друг другу, а всегда находились в смертельной вражде, и один только изводил другого, а когда в одной душе и в одной крови сходятся два заклятых врага, жизнь никуда не годится. Что ж, у каждого своя доля, и легкой ни у кого нет»

Степной волк Гарри ощущается как ненадежная, вражеская, не гибкая часть, но в то же время, Гессе ее подсвечивает как размышляющую, чуткую, глубокую и расценивающую все несовершенство этого мира как личный вызов, об который волк ломает зубы и тонет в экзистенциальной пучине, затягивая с собой на дно и Гарри.

«Взгляд Степного волка пронзал все наше время, все мельтешение, весь карьеризм, всю суетность, всю мелкую возню мнимой, поверхностной духовности – да что там, взгляд этот проникал, увы, еще глубже, был направлен гораздо дальше, чем только на безнадежные изъяны нашего времени, нашей духовности, нашей культуры. Он был направлен в сердце всего человечества, в одну единственную секунду он ярко выразил все сомнения мыслителя, может быть мудреца, в достоинстве, в смысле человеческой жизни вообще. Этот взгляд говорил: «Вот какие мы шуты гороховые! Вот каков человек!» – и любая знаменитость, любой ум, любые достижения духа, любые человеческие потуги на величие и долговечность шли прахом и оказывались шутовством!» 

Интеллектуальные ресурсы, которыми обладал Гарри, были его главным инструментом для понимания всего происходящего. И здесь хочу вспомнить три стадии перевоплощения человека по Ницше. Первая- верблюд, идущий под грузом всего что усвоил (опыт, навыки, знания); вторая- лев скинувший весь груз и решивший покорить мир; третья- дитя, человек творящий, потому что смог вернуть себе детское любопытство и непосредственность. Так вот Гарри был верблюдом, сгорбленным под грузом непереработанного опыта и сложных, замысловатых убеждений. Верблюд все время ищет точные ответы, он структурирован, не прощает поверхностности и легкомыслия ни себе, ни другим. Зооморфная, часть Гарри верблюжья- волчья была лишена способности к интуитивному восприятию мира.

 «Большинство людей не хочет плавать до того, как научится плавать». Разве это не остроумие? Конечно, они не хотят плавать! Ведь они созданы для суши, а не для воды.  И конечно, они не хотят думать; ведь они рождены для того, чтобы жить, а не для того, чтобы думать! Ну, а кто думает, кто видит в этом главное свое дело, тот может очень в нем преуспеть, но он все-таки путает сушу с водой, и когда-нибудь он утонет» 

Безусловно, в этих «заявлениях» Степного Волка, речь не о суше и воде. Оставаться на суше — значит не размышлять, не задавать вопросы, не идти на неизвестную территорию. Потому что так безопаснее. Мышление – это свобода, это волны и штормы, и ты можешь утонуть, что, собственно, и происходит с главным героем.

Мне лично сложно не согласиться с желанием степного волка плавать в неизвестных водах, и бывало, я уходила под воду, но не потому, что плыла, а потому что неустанно гребла. Научиться дрейфовать, там, где необходимо — это адаптация, но для Степного Волка это примитивность и мещанство. Очень интересно, как в этом тексте мещанство становится не просто социальной прослойкой, а типом восприятия, той самой сушей.  Мещанство для Степного Волка- враг свободы и открытия новых горизонтов, половинчатое счастье, поверхностное довольство. Он называет его «бонвиванством» (французского bonvivant- хорошо живущий), то бишь беспечным проживанием.

«Прекрасная вещь – довольство, безболезненность, эти сносные, смирные дни, когда ни боль, ни радость не осмеливаются вскрикнуть, когда они говорят шепотом и ходят на цыпочках. Но со мной, к сожалению, дело обстоит так, что именно этого довольства я не выношу, оно быстро осточертевает мне, и я в отчаянии устремляюсь в другие температурные пояса, по возможности путем радостей, а на худой конец и с помощью болей. Стоит мне немного пожить без радости и без боли, подышать вялой и пресной сносностью так называемых хороших дней, как ребяческая душа моя наполняется безнадежной тоской, и я швыряю заржавленную лиру благодарения в довольное лицо сонного бога довольства, и жар самой лютой боли милей мне, чем эта здоровая комнатная температура. Тут во мне загорается дикое желание сильных чувств, сногсшибательных ощущений, бешеная злость на эту тусклую, мелкую, нормированную и стерилизованную жизнь, неистовая потребность разнести что-нибудь на куски, магазин, например, собор или себя самого, совершить какую-нибудь лихую глупость, сорвать парики с каких-нибудь почтенных идолов, снабдить каких-нибудь взбунтовавшихся школьников вожделенными билетами до Гамбурга, растлить девочку или свернуть шею нескольким представителям мещанского образа жизни. Ведь именно это я ненавидел и проклинал непримиримей, чем прочее, – это довольство, это здоровье, это прекраснодушие, этот благоухоженный оптимизм мещанина, это процветание всего посредственного, нормального, среднего».

Каждый раз после подобного пассажа мне хотелось приголубить Гарри, сказать, что не обязательно выбирать сторону, что не грешно хотеть новую машину, одежду и красивую вазочку в гостиную. Важно не «что» я беру от жизни, а «как» я беру: не из состояния внутреннего дефицита и желания чем-то забить пустоту, а потому что таков контекст моей настоящей жизни и результат мой социальной жизнедеятельности. Я не есть то, чем обладаю.  «Гарри, мещанские желания не являются приговором в поисках смысла», - обращалась я к своему новоиспеченному другу и следом вспоминала для него буддийскую мудрость: «До просветления руби дрова, носи воду; после просветления руби дрова, носи воду».  

Гарри не верил в то, что можно месить глину и спать на соломе, а вместе с тем любить черный бельгийский шоколад и мягкие перьевые подушки, и при этом не упускать себя «целого», реализуя свои ценности и смыслы. Экзистенциальный перфекционизм толкал его искать смыслы, восседающие на высоком троне или «скрытые в яйце, которое находится внутри утки, зайца и ларца, висящего на дубе». Как мне знакомо это высокомерие над мгновениями, над маленькими шагами, маленькими смыслами, маленькими задачами. Как знаком мне маршрут Степного Волка! Как многие до и после нас пройдут по нему, несомненно!

Франкл скажет всем Степным Волкам, жившим прежде и ныне живущим, как однажды сказал мне: «что каждое мгновение держит место для смысла». А за 2000 лет до Франкла суфийский мыслитель Аттар в известной притче «Язык птиц» обратиться к людям со словами: «Ты сам себе Семург», то бишь ты сам есть истина и смысл. Понять смысл этих наставлений «Степные волки» смогут, только обретя в себе целостность.

Контуры личности Гарри были пунктирны, нецелостными и через них проступала пустота. Через анализ и знания он пытался обрести для себя недостающие опоры. Но парадокс заключается в том, что ум- ненадежный инструмент для познания самого себя. Глаз не может видеть самого себя, а субъект не может полностью сделать себя объектом собственного познания. Э. Хемингуэй, не понаслышке знавший об экзистенциальном вакууме, писал «Счастье умных людей – самая редкая вещь». «Ум» (условно), направленный против самого себя, становится беспощадным оружием, порождающим экзистенциальные ямы, с легкостью обесценивающим все то, что сам же создал.

Надеюсь, у вас сложилось общее представление о человеке патологоанатомами внутриличностных баталий, которых я предлагаю нам всем стать. Наблюдать нам, очевидно, предстоит очную ставку Степного Волка и Гарри, а поможет ей состоятся Гермина.

«Степному волку следовало бы однажды устроить очную ставку с самим собой, глубоко заглянуть в хаос собственной души и полностью осознать самого себя. Человек и волк вынуждены были бы познать друг друга без фальсифицирующих масок эмоций, вынуждены были бы прямо посмотреть друг другу в глаза».

Гарри встречает Гермину в баре в ночь запланированного самоубийства. Гермина – Альтер эго Гарри, его вытесненная часть. Она кажется ему «до боли знакомой», похожей на друга его детства Германа. Хрупкая и стройная, она производит впечатление человека, чья миниатюрность словно отражает отношение Гарри к этой позабытой части себя. Гермина любит жизнь, радуется ее скоротечности и изменчивости. Ее отношение к этой разной жизни -легкое.

«Как же ты, ученый господин, не понимаешь, что я потому тебе нравлюсь и важна для тебя, что я для тебя как бы зеркало, что во мне есть что-то такое, что отвечает тебе и тебя понимает?»

Когда понимаешь, что Гермина- часть Гарри, понимаешь почему она ему сказала следующее. Ключевое: «Я нужна тебе, чтобы ты научился танцевать, научился смеяться, научился жить. А ты понадобишься мне – не сегодня, позднее – тоже для одного очень важного и прекрасного дела. Когда ты будешь влюблен в меня, я отдам тебе свой последний приказ, и ты повинуешься, и это будет на пользу тебе и мне. Тебе будет нелегко, но ты это сделаешь. Ты выполнишь мой приказ и убьешь меня.

Повторюсь: если читать и видеть в Гермине женщину — это тупик. Если видеть ее как часть Гарри, заявляющую о себе на тех же правах, что и Степной Волк, тогда и только тогда понимаешь зачем она просит его убить себя. Но замедляйтесь и читайте «КОГДА ПОЛЮБИШЬ» =интегрируешь, легализуешь, примешь меня. Убить значит слиться!

И вот в одном из последних эпизодов, Гарри вонзает нож в грудь Гермины. Казалось бы, кульминация, за которой полагается прийти к каком-ту облегчению или просветлению. Но Гермина смотрит на него удивленно. Описывая ее предсмертный взгляд Гессе, дает понять, что слияния двух частей не произошло.

Прежде чем продолжу, хочу сделать небольшую отсылку к понятию о «намерение» в мусульманской традиции. В исламе считается, что все судится по намерению. Важно не то, получилось у тебя что-то или не получилось. Важно то, чем ты руководствовался в своих поступках, из каких побуждений действовал. То из каких намерений Гарри, а точнее Степной Волк убил Гермину раскрывает суть происходящего (намерение звучит между строк). Убийство произошло из ревности и страха потери: он застает ее в объятиях их друга Пабло. Но потерять можно только то, чем не обладаешь. Раз он ее боялся потерять, значит, он ею и не обладал. Слияния не произошло, он не полюбил ее как часть себя. Вырисовывается расщепление, когда не знаешь, как принять себя как единое целое.

Вы, уважаемый читатель, можете по-другому истолковать последний взгляд Гермины, и кто знает, как предполагал Гессе, возможно я сильно додумываю. Но смыслы- в глазах стремящегося. И кто вызовется судить его?

Гермина - не единственное альтер Эго Гарри. Все герои являются частями друг друга, патологоанатом- читатель непременно обнаружит эту взаимосвязь во вскользь брошенных фразах и диалогах.

Вам непременно будет интересен Пабло - тот самый, с кем разделила ложе Гермина в последней сцене, и тот, кто спокойно улыбается на смерть своей подруги и уходит. Какая это часть Гарри? По диалогам между Пабло и Гарри, по тому, как Гарри в них ищет какой то определенности, мнения, позиции и по тому как Пабло обтекаем, как ничего не требует, не отвергает, всему позволяет быть, такой кокаиново кайфующий (Гессе добавляет ПАВ для полноты образа) ,  и даже потому, что он исполнитель джазовой музыки (свободной, смелой и не вызывающей  симпатий у Гарри),  становится очевидно, Пабло -это  способность приспосабливаться, адаптироваться к жизни.

В противовес Гермине, которая пытается взять от жизни все, Пабло берет, то что есть, то, что дают. Пабло — это про гибкость, непредвзятость и умение доверять жизненному процессу. Гарри считает эти «паблоские» части себя беспечными, инфантильными.  Тому уровню, на котором функционирует психика Гарри, присуще испытывать недоверие как будто бы ко всему с чем он взаимодействует, поскольку это связано с базовым чувством небезопасности.

В результате стремление все контролировать, найти ответы на все вопросы, иметь четкую позицию по отношению ко всему создает иллюзию безопасности. Гессе видит эту дезадаптивность и негибкость Гарри как одну из основных проблем его личности и в диалоге между Гете (не удивляйтесь тому, как он здесь оказался) и Гарри, первый смеется над той серьезностью, с которой Гарри относится к жизни.

 «Мы, бессмертные, не любим, когда к чему-то относятся серьезно, мы любим шутку. Серьезность, мальчик мой, это атрибут времени; она возникает, открою тебе, от переоценки времени. Я тоже когда-то слишком высоко ценил время, поэтому я хотел дожить до ста лет. А в вечности, видишь ли, времени нет; вечность – это всего-навсего мгновенье, которого как раз и хватает на шутку»

К Гете присоединяется Моцарт, крутя в руках радиоприемник и призывая Степного волка принять природу вещей как принимаем естественное течении реки.

 «А ведь теперь вы слышите не только изнасилованного радиоприёмником, Генделя, который и в этом мерзейшем виде ещё божествен, — вы слышите и видите, уважаемый, заодно и превосходный символ жизни вообще…. как радио в течение десяти минут бросает наобум великолепнейшую на свете музыку в самые немыслимые места, в мещанские гостиные и в чердачные каморки.. точно так же и жизнь, так называемая действительность, разбрасывает без разбора великолепную вереницу картин мира, швыряет вслед за Генделем доклад о технике подчистки баланса на средних промышленных предприятиях, превращает волшебные звуки оркестра в неаппетитную слизь, неукоснительно впихивает свою технику, своё делячество, сумятицу своих нужд, свою суетность между идеей и реальностью, между оркестром и ухом. Такова, мой маленький, вся жизнь, и мы тут ничего не можем поделать, и если мы не ослы, то мы смеёмся по этому поводу. Таким людям, как вы, совсем не к лицу критиковать радио или жизнь. Лучше научитесь сначала слушать! Научитесь серьёзно относиться к тому, что заслуживает серьёзного отношенья, и смеяться над прочим!» 

Помимо Пабло и Гермины, в книге подсвечиваются и другие части Гарри. Например, Мария - знойная красотка, которая возвращала его к умению радоваться через телесные удовольствия. Были также хозяйка квартиры и ее племянник, у которых он снимал комнату, - мещанские части Гарри. В контексте «мещанства» интересен, наблюдаемый парадокс: то, что мы сильнее и демонстративнее отрицаем вовне, часто оказывается тем, что не можем допустить внутри себя.

 «И все же в некоторых отношениях он жил вполне по-мещански: «имел текущий счет в банке и помогал бедным родственникам, одевался хоть и небрежно, но прилично и неброско, старался ладить с полицией, налоговым управлением и прочими властями. А кроме того, какая-то сильная, тайная страсть постоянно влекла его к мещанскому мирку, к тихим, приличным семейным домам с их опрятными садиками, сверкающими чистотой лестницами, со всей их скромной атмосферой порядка и благопристойности».

Апофеозом всей книги становятся сцены в Магическим театре, где вход - «только для сумасшедших», а плата за вход- разум.  В этом театре столько дверей, сколько ты готов открыть. Я с вами открою только одну - «Урок построения личности». Остальные, полагаю, вам будет интересно изучить самостоятельно.  

В этой комнате идет шахматная партия, эта партия и есть вся твоя жизнь, а ты сам как множество разных фигур. Гроссмейстер показывает, как в шахматах одними и теми же фигурами разыгрывать разные партии. В этой комнате Гарри должен понять, что даже в контексте определенной обусловленности, в которой мы пребываем все (предложений превратиться в божью коровку или цветочек, увы, нет), у нас все же остается свобода выбора. Признать за собой свободу реагировать по-разному, поступать по-новому — это гибкость, к которой призывают Гарри другие герои и ситуации.

«Это и есть искусство жить. Вы сами вольны впредь на все лады развивать и оживлять, усложнять и обогащать игру своей жизни. Фигуру, которая сегодня выросла в несносное пугало и портит вам партию вы завтра понизите в чине, и она станет безобидной второстепенной фигурой».

Мне кажется, настал тот момент, когда вслух уже можно начать размышлять об уровне функционирования личности Гарри и о его внутриличностном конфликте, если он наблюдается.

Все те, кто дочитал до этого абзаца, мужественно осилив мою влюбленность в Гарри, Гессе и Степного Волка, наверняка уже поняли, что подсветить вопросы его уровня функционирования я пыталась буквально с самых первых строк. Но уверено его определить получилось не сразу. Сомнения вызывали намеки на психастенический невроз. Потому что первое, что бросается в глаза, - ярко выраженное внутреннее противоречие. Степной волк говорит: «хочу», Гарри отвечает: «не могу». «Не могу» связано со сформированными в детстве представлениями о моральных запретах и долге, которые выливаются в перфекционизм, страх ошибиться, тревогу, сомнение, вину, гиперконтроль и безусловно обсессии.

«… любящие. Но строгие и очень благочестивые родители и учителя воспитывали его в том духе, который кладет в основу воспитания «подавление воли» ... подавить в нем волю не удалось… удалось лишь научить его ненавидеть себя. И против самого себя … он пожизненно направлял всю силу своего разума».

Тем не менее, складывая воедино все кусочки пазла, становилось очевидно, что речь не о психастеническом неврозе. Иначе появление Гермины «в кадре» решило бы этот конфликт через опознавание своих внутренних запретов. Более того как истинный «пограничник», со всей уверенностью могу сказать, что невротический уровень функционирования психики никогда бы не породил такую красочную сюжетную линию.

Мне хочется написать, что Гессе нам намекает на пограничный уровень функционирования Гарри на протяжении всего сюжета книги, хотя он, конечно, даже не предполагал, что кто-то попробует рассматривать его героев с этой точки зрения.

Гарри Галлер не переживает внезапный кризис жизни. Он живет в кризисе давно. Его дезадаптация тотальна и проявляется во всех сферах жизни.  Постоянное чувство пустоты, вины, разочарование собой, требует от себя и от мира совершенства. Сложности восприятия действительности: меня не принимают, я не принимаю.  Импульсивность, враждебность (забавна реакция Гарри на портрет Гете в гостях у профессора), аффективность; фрустрацию закрывает через алкоголь и социальную изоляцию. Ну и ярким пламенем горит нарушенное самовосприятие Гарри: «Я - недостойное чудовище»; «Я- велик и не понят этим миром». Именно потому, что эти расщепленные части себя эгосинтонны и отсутствует понимание, что патологические чувства к себе не характеризуют тебя целиком и полностью, так хочется избавиться от самого себя.

«Ведь можно было допустить, например, что в детстве это человек был дик, не обуздан, беспорядочен, что его воспитатели пытались убить в нем зверя и тем самым заставили его вообразить и поверить, что на самом деле он зверь, только скрытый тонким налетом воспитания и человечности»

Из отрывка выше формируется понимание, того, что мы называем «травмой». Я сейчас не беру объективно травматичные события (пытки, пожар, заточения и т.д.), а имею в виду определённый контекст семейный, в котором родители подчинены определенным взглядам и обладают определённой емкостью эмоционального интеллекта, не позволяющей им отзеркаливать и контейнировать ребенка. Ну не умеют они. Собаку нельзя подоить! И все бы ничего если б их сын изначально не имел предпосылок «Степного Волка», для которого важно было через значимого взрослого научиться воспринимать себя разного. Я кусаюсь, ощетиниваюсь, ошибаюсь, спотыкаюсь, прыгаю, смеюсь, громко говорю и знаю, что буду принят разным. Но если нет, то учусь расщепляться и ненавидеть те части себя, которые были неугодны им, «моим взрослым».  

В этом уязвимом возрасте, когда все воспринимаешь на веру- о себе, и о мире,- не научился хорошо относиться к себе - снисходительно, эмпатично, принимая разные стороны своей личности без приговоров, то и к другим не получится. Гарри не знает, как любить других. Другие нужны как инструмент, чтоб закрыть бреши внутри себя.

Мне кажется то, как Гермина, Гете, Пабло, Мария, Моцарт через себя пытаются стабилизировать Гарри, можно позаимствовать для терапии «пограничников». Например, в этом отрывке Гарри говорит: «Это из-за моих родителей- оправдался я, - они заставили меня учить латынь и греческий. А учиться танцевать они мне не велели, у нас не было принято. Сами родители никогда не танцевали».  Следом, в ответе Гермины подчеркивается, то, как согласие с некоторыми собственными деструктивными особенностями делает человека ка будто бы инфантильным. И узнать, попробовать такую, казалось бы, очевидную вещь как ответственность за свое внутреннее эмоциональное состояние, за свои желания и предпочтения кажется чем-то сложно осваиваемым. «Если ты из чистого послушания не стал учиться танцевать, ну что ж. Но потом, что ж ты делал потом, все эти годы? делать вид, что ты изведал жизнь и ничего в ней не нашел- нет это никуда не годится». Заметьте, как Гессе подсвечивает новую сторону Гермины, которая не только легкая и позитивная, но и ответственная. Она - та, кто видит эту жизнь из зрелой позиции, со всеми несовершенствами этого мира, но это не делает ее целиком и полностью обусловленной. Наоборот, показывает, что у нее есть свобода выбирать свое отношение к происходящему. И она выбирает любить и танцевать.

Достаточно много размышлений о «Степном Волке» вынесено мной на обсуждение с тобой, дорогой читатель. И видится еще много тем, с точки зрения психотерапевтической диагностики. Например, шизоидные и нарциссические характеристики Гарри, которые вы, возможно таковыми и не назовете. В контексте этого произведения можно даже сделать обзор на музыкальную тему. Настолько широко в книге представлены размышления о классической музыке. Можно говорить и об эпохе, нравах в целом, рассматривая роман через призму истории и культуры. Человечество знает семь нот, но не перестает придумывать музыку. В алфавите 33 буквы, а текста не заканчиваются. Смыслы и ценности одинаковые, но познаем и интерпретируем мы их по-разному.

«Твоя жизнь не станет пошлой и глупой, даже если ты и знаешь, что твоя борьба успеха не принесет. Гораздо пошлее Гарри бороться за какое-то доброе дело, за какой-то идеал и думать, что обязан его достигнуть. Разве идеалы существуют для того, чтобы их достигали? Разве мы, люди, живем для того, чтобы отменить смерть? Нет, мы живем, чтобы бояться ее, а потом снова любить, и как раз благодаря ей жизнь чуть так чудесно пылает и в иные часы».