Влияние Боулби на концепцию Кернберга: природа аффекта

Влияние Боулби на концепцию Кернберга прослеживается в четырёх ключевых точках. Сегодня предлагаю разобрать второй пункт пересечения: взгляд на природу аффекта (эмоций) как на биологическую движущую силу, что стало тектоническим сдвигом в истории психоанализа.

Фрейд когда-то описал психику в терминах сугубо внутренних гейзеров: по его мысли, внутри нас кипят некие биологические энергии-инстинкты — либидо и мортидо. Младенец для Фрейда ищет грудь вовсе не потому, что он хочет быть с матерью или чувствовать тепло человеческой кожи. Нет, он всего лишь хочет избавиться от телесного дискомфорта — сбросить «давление». Объект (мама) здесь — всего-навсего обслуживающий персонал для вытеснения напряжения.

И вот появляется Боулби, который просто-таки переворачивает теорию Фрейда своими наблюдениями за утятами — и детьми тоже. Опираясь на этологов (Лоренца и Харлоу), Боулби показал: поиск эмоционального контакта — это самостоятельное врождённое влечение. Да, младенцу действительно нужна связь со взрослым, но не ради быстрого понижения давления, а ради ощущения безопасности и шанса выжить в этом сложном мире. Привязанность встроена в биологическую базу нашего поведения так же глубоко, как инстинкт дыхания.

Теперь добавим к этому Отто Кернберга. Он забирает эту идею привязанности и строит целую архитектуру: эмоции и отношения первичны по своей природе; они становятся теми кирпичиками, из которых потом складываются психические структуры. Сам Кернберг пишет об этом почти буквально: рождаясь, мы уже «запрограммированы» на определённый спектр аффектов — базовых мощных эмоций вроде удовольствия или страха.

Но у этих врождённых биологических сигналов есть одна принципиальная особенность: они вспыхивают исключительно в ответ на наши реальные отношения с другими людьми. Младенцу хорошо? Обычно это не просто физический комфорт («тепло-есть-спать»), а именно контакт со взрослым: его держат на руках, поют песню, гладят. Срабатывает программа удовольствия. Исчезает мама или происходит что-то страшное? Тут же включается паническая тревога или злость. Это не абстракция: об этом свидетельствуют эксперименты о «странной ситуации» Эйнсворт, позволяющие увидеть этот механизм вживую.

Дальше идёт самый интересный момент: повторяющиеся эмоциональные переживания постепенно цементируют картинки «Я» и «Другого» внутри головы ребёнка. Это такие внутренние рабочие модели (диады). Вот, скажем, тысячу раз подряд мама откликается нежно — закрепляется чувство устойчивого доверия («Мир ко мне дружелюбен») и растёт ёмкость для любви. А если наоборот — ребёнок регулярно получает пугающий или холодный отклик? Тогда серия мини-вспышек гнева и тревоги перековывается в устойчивую психическую структуру — агрессию.

Почему всё это важно понимать не только в теории, но и в терапевтической практике? Очень просто: эти знания позволяют видеть эмоции клиента в кабинете как сигналы работающей привычной защиты, а не просто «симптомы». В ситуации реального терапевтического процесса старые эмоциональные программы перезапускаются мгновенно: например, если клиент впадает в ярость, скорее всего, он снова почувствовал потенциальную потерю опоры.

Это меняет весь подход к работе: теперь эмоция становится дверью во внутренний театр отношений — мотором, который поднимает занавес над старыми ролями той самой первой пьесы жизни.

На Литрес вышла моя книга о пограничном расстройстве личности:

https://www.litres.ru/book/uliya-zharkova-33994839/adaptaciya-pogranichnoy-lichnosti-74225384/

ТГ канал: https://t.me/yuliyazharkovaPRL

YouTube канал: https://youtube.com/@zharkovaprl?si=B02v1rH_VBflXkjD

Если данная статья вам понравилась и была полезной, жмите ❤ и подписывайтесь.

Если вам нужна поддержка и психологическая помощь записывайтесь ко мне на консультацию.

Для записи на консультацию пишите: WhatsApp, Telegram, MAX: 8-966-544-62-85